Среди описи дел, хранящихся в архиве бывшего Новороссийского и Бессарабского генерал-губернаторства и относящихся к Екатеринославской губернии, В. С. Мороз обнаружил дело 1833 года с оглавлением: «О сооружении памятника императрице Екатерине II в Екатеринославе». К сожалению, с текстом того дела ознакомиться ему не удалось, но можно предположить, что в нём рассматривался вопрос о превращении Царицыной мили в городской памятник Екатерине II. Об этой сохранившейся Царской миле Г. Я. Титов в своих «Письмах из Екатеринослава» в 1849 году писал: «По правую сторону (собора. - Авт.) и подле самой ограды, возвышается памятник из простого камня, или как на нём написано, миля, окружённая железною решёткою. Эта миля поставлена в 1787 году, на том месте, где стояла карета блаженной памяти Государыни Императрицы Екатерины II, при заложении Ею собора». Во время путешествия Екатерины II по Южной Украине Г. А. Потёмкин сделал всё, чтобы Императрицу, как об этом говорил Н. Л. Корж, везде встречали достойно жившие там люди. И в этом Светлейший князь преуспел, благодаря расторопности и большой помощи окружавших его и преданных ему людей, в том числе И. М. Синельникова (1741 - 1788) и полковника М. Л. Фалеева (? - 1792), чему дивились не только иностранные гости, но и русские вельможи, сопровождавшие императрицу. Среди иностранцев, сопровождавших императрицу в её поездке в Екатеринослав и далее в Крым, был и австрийский император Иосиф II (1741 - 1790), который путешествовал инкогнито под именем графа Фолькенштейна. На всё, что видел, он смотрел саркастически. Так, после закладки Преображенского собора в Екатеринославе 9 (20) мая 1787 года Иосиф II прорёк своим приближённым и принцу де Линю: «Мы с императрицей Екатериной в один день совершили великое дело: она положила первый камень в основание собора, а я второй и последний». Французский посол граф Л. Ф. Сегюр (1753 - 1832) не только усомнился в том, что в заложенном храме когда-либо будет совершаться богослужение, но и сообщал в своих письмах: «Потёмкин, необыкновенный всегда и во всём, явился здесь столько же деятельным, сколько был ленив в Петербурге. Как будто какими-то чарами умел он преодолеть всевозможные препятствия, побеждать природу, сокращать расстояния, скрывать недостатки, обманывать зрение там, где были лишь однообразно песчаные равнины». Граф Л. Ф. Сегюр не остановился на этом. Он продолжал писать и говорить о том, что князь Потёмкин был плохой дипломат, слабый полководец и обманывал императрицу во время её поездки по Южной Украине, растрачивая огромные суммы денег, взятых им из казны. Но, несмотря на такие высказывания, как это следует из его воспоминаний, граф Л. Ф. Сегюр, тем не менее, продолжал положительно относиться к Г. А. Потёмкину. Кроме того, Ш. Массон написал: «Потёмкин, могущественный, великолепный Потёмкин, основатель стольких городов … Богатства Потёмкина преувеличены молвою. Они не приближались к состоянию Меньшикова (правильно: Меншикова. -Авт.), и в особенности к тем сокровищам, что скопил недостойный Бирон. … Потёмкин заимствовал деньги непосредственно из государственной казны, но он немало расходовал на нужды империи и был не только любовником Екатерины II, но и великим правителем России». Слова Ш. Массона, который признал Г. А. Потёмкина «необыкновенным человеком», в 1875 году процитированы и в «Русской старине»: «Он созидал или разрушал, или спутывал всё, но и оживлял всё. Когда отсутствовал - только и речей было, что о нём; появлялся - и глядели исключительно на него одного. Вельможи, его ненавистники, игравшие некоторую роль в бытность его в армии - при его появлении, казалось, уходили в землю, уничтожались при нём. Принц де Линь говорил: „в этом характере есть много исполинского, романического и варварского” - и это правда. Смерть его произвела громадный пробел в Империи и смерть эта была так же необыкновенна, как и жизнь». Там же Р. Р. Гордин сослался на авторитет Е. В. Тарле (1875 - 1955) и привёл его слова: «Потёмкин высокоодарённый человек, умевший понимать и ценить чужой талант. Он неизменно поддерживал Ушакова во всех его начинаниях, давал простор его инициативе … Потёмкин знал твёрдо, что без Суворова не обойтись, что, если, например, Суворов не возьмёт Измаила, то и никто этой крепости не возьмёт». Светлейший князь Г. А. Потёмкин-Таврический умер 5 (16) октября 1791 года по дороге из Ясс в Николаев. Когда Екатерина II получила известие о его смерти, она, как записано её дежурным адъютантом в дворцовом дневнике, рыдая, сказала: «Теперь не на кого опереться … Как можно мне Потёмкина заменить? … Всё будет не то. Он был настоящий дворянин, умный человек, меня не продавал, его не можно было купить». Эти слова императрицы Екатерины II приведены в 1875 году в «Русской старине» и в 1997-м А. Б. Каменским в разделе «Екатерина II». «Генералиссимус А. В. Суворов-Рымникский (1729 - 1800) был скуп на похвалы и к Потёмкину находился не в приязненных отношениях, тем более дорог его отзыв о князе Потёмкине: „Великий человек и человек великий; велик умом, велик и ростом. Не походил на того высокого французского посла в Лондоне, о котором канцлер Бэкон сказал, что чердак обыкновенно худо меблируют”. А личный враг Потёмкина, его соперник и завистник фельдмаршал П. А. Румянцев-Задунайский (1725 - 1796), при вести о его смерти, заплакал и произнес, обращаясь к своим близким: „Потёмкин был моим соперником, но Россия лишилась в нём великого мужа, а Отечество потеряло усерднейшего сына”», - так писали в 1875 году в «Русской старине». Наиболее полно и ярко о Светлейшем князе написала в 1965 году украинский историк Н. Д. Полонская-Василенко: «Представителей высших слоев общества, старшин высоких рангов и аристократии здесь (среди помощников Потёмкина. - Авт.) не было. Это очень характерно: сын бедного смоленского дворянина был чужим при «дворе» Екатерины II среди высокой аристократии; не брала эта аристократия участия в строительстве Южной Украины, с ненавистью смотрела на Потёмкина и резко осуждала его за то, что он возводил в дворянство „демократов”. Эту ненависть к Потёмкину, как к „парвеню”, как к „фавориту” Екатерины II, перенесли на него как и на администратора Южной Украины, и она отразилась на исторической литературе, памятью чего осталась бессмысленная легенда о „Потёмкинских деревнях”, которая „рассудку вопреки” существует до нашего времени. Средний интеллигент не знает и не хочет знать о сказочном развитии Южной Украины конца XVIII столетия, но знает о „Потёмкинских деревнях”, которые якобы строил, или рисовал Потёмкин, чтобы обманывать Екатерину II во время её путешествия по Южной Украине, и читатель некритично принимает злостный поклёп врагов». Саймон Себаг-Монтефиоре, использовав огромное количество русских и зарубежных источников, о Г. А. Потёмкине сказал: «Как ни была ограничена Екатериной его власть, он мыслил себя самовластным монархом. Он поражал всех грандиозными проектами, энциклопедическими познаниями и изысканными вкусами, он пренебрегал этикетом и приличиями, он принимал иностранных послов в домашнем халате, он не скрывал ни своего безудержного сластолюбия, ни беззастенчивого роскошества. „Князь Потёмкин - символ необъятной Российской империи”, - говорил хорошо знавший его принц де Линь». Заслуживает внимания и мнение современного днепропетровского журналиста. Так, в 2007 году В. Беседин в очерке «Чем были „Потёмкинские деревни”?» написал: «Он (Потёмкин. - Авт.) организовал огромную работу по освоению новых земель (в Южной Украине и Крыму. - Авт.). … Черноморский флот разгромил турецкую эскадру под Керчью. … Началось освоение Кубани. … Огромны заслуги Потёмкина и в развитии Екатеринославщи-ны. … Как бы то ни было, вряд ли бы дожили „картонные города” - Херсон, Николаев, Севастополь, Екатеринослав - до наших дней. А флот из сырого дерева - так утверждали недоброжелатели - не смог бы громить турецкие армады».